Вадим Туманов: "Всё потерять — и вновь начать с мечты…"

Буккер Игорь16.04.2019 в 12:00

Вадима Ивановича Туманова невозможно описать в двух словах. Сказать про этого легендарного человека, что он золотопромышленник, друг Владимира Высоцкого, Евгения Евтушенко, Беллы Ахмадулиной и многих других — не просто известных личностей и деятелей искусства — настоящих корифеев, цвета советской интеллигенции второй половины ХХ столетия, будет до обидного мало.

Слово "бизнесмен" вообще неприменимо к Туманову, лучше сказать по-нашему: предприниматель. Невозможно лучше рассказать про Вадима Ивановича, чем он это сделал сам в книге "Всё потерять — и вновь начать с мечты…".

Название автобиографии Вадима Туманова — это строки одного из любимых им стихотворений "Если" (If) Редьярда Киплинга. Но читатель не найдет эти строки ни в переводе Маршака, ни в переводе Лозинского. Как пишет Туманов, "когда-то в мои первые годы на Колыме один из политзаключенных — его фамилия Ситко — подарил мне книгу, написав карандашом на обороте обложки свой перевод стихов Редьярда Киплинга. Именно у Ситко нашел я строки, которые пронес через всю жизнь, они поддерживали меня в тяжёлые минуты. Жаль, я не могу прочесть их вслух для вас. Прочтите сами.

Всё потерять — и вновь начать с мечты,

Не вспомнив о потерянном ни разу…

Туманову посвящал свои стихи Высоцкий ("Был побег на рывок", "В младенчестве нас матери пугали…"). В 2006-м про Вадима Туманова сняли фильм "Фартовый", основанный на книге Владимира Высоцкого и Леонида Мончинского "Черная свеча". Один из эпизодов этой художественной ленты, когда герой голой рукой разламывает кирпичную печь, находит объяснение в мемуарах Вадима Туманова.

"В другой раз у меня возникает драка с бригадиром-беспредельщиком Ерофеевским. Меня выводят из изолятора на развод и почему-то прямо к нему в бригаду. В этот день с эстакады промывочного прибора на меня было сброшено два огромных булыжника. К счастью, оба пронеслись мимо.

Возвращаясь в зону, я предчувствовал: что-то должно случиться. Пройдя ворота, Ерофеевский останавливается и резко поворачивается ко мне. Зная, что у него нож, я мгновенно разворачиваюсь для удара справа, но он уходит под левую руку и выхватывает нож. Мне ничего не оставалось, как ударить левой. Удар пришелся в скулу. Ерофеевский падает, роняет нож, который я подхватываю, но не успеваю им воспользоваться. К Ерофеевскому уже спешит комендант и обслуга лагеря, на кого, вероятно, он очень надеялся. С вахты бежит Киричук и другие надзиратели. Увидев меня с ножом, все остановились. Киричук смотрит на Ерофеевского — тот не шевелится. Голова и шея в крови.

— Отдай нож! — протягивает руку Киричук.

— Отдам за вахтой, гражданин начальник.

— Ты чем его ударил? — спрашивает он, рассматривая лежащего в луже крови Ерофеевского.

— Рукой.

— Ни, цэ не рукой. Це гырей! Ты куда гырю спулив? — настаивает Киричук. Он уверен, что для такого увечья использован тяжелый предмет, вроде гири.

Я повторил, что рукой.

Меня ведут в надзирательскую. Командир дивизиона Рогов, тоже видевший Ерофеевского, покачал головой:

— Рукой так не ударишь. Скажи, что у тебя было?

Хотя стояло лето, в надзирательской топилась побеленная известкой большая печь из кирпича. На печи надзиратели заваривали чай. Я говорю:

— Смотри, начальник, — и голой рукой бью в печь. Кулак проломил кирпичную кладку, из дыры повалил дым.

В надзирательской воцарилась тишина.

Меня увели в изолятор.

Пришел из санчасти Киричук, успокоенный:

— Прыдурки (он имел в виду врачей) установили, шо ты его рукой п…данув.

— Я же говорил. На следующий день на поверке, когда вся зона выстроилась, Киричук по громкоговорителю сказал:

— Так, кто хочет в институт красоты, шоб заячью морду пидделать, — к Туманову в лизолятор!

Это мне расскажет Боря Барабанов, когда тоже попадет в изолятор.

Года через два я снова встретил Ерофеевского. Его лицо являло собой жуткое зрелище: проваленная височная кость, верхняя челюсть и щека просто прилипли к носу. Квазимодо по сравнению с ним был бы красавцем. Но жалости я тогда не испытал. Да и сейчас бы не пожалел этого беспредельщика.

Борис Барабанов рассказывал об этом Высоцкому, а Володя — Марине Влади. Так эта история попала в книгу "Владимир, или Прерванный полёт" (с некоторыми неизбежными при пересказе неточностями)".

На фото: Владимир Высоцкий и Вадим Туманов

Читайте также:

Владимир Высоцкий и XXI век. Никита Высоцкий об отце

Чем был на самом деле брак Высоцкого и Влади?

"Высоцкий — лучшее лекарство от отчаяния"

Поделиться:

Ещё по теме

Советское наследие

"Небо, сними шляпу! Я к тебе иду!"

Чеховская Мариясегодня в 12:00
Советское наследие

Книги-маяки. Белый Бим Черное ухо

Михайлов Андрей13.06.2019 в 18:00
Советское наследие

Северный полюс штурмовали всем СССР

Михайлов Андрей13.06.2019 в 16:00